но я знал, что он слышит и слушает меня, — Где ты был? — я догадывался, но мне нужно было услышать это от него.
— У брата, — голос звучал бесцветно.
— У Виктора? Как ты нашёл его?
— Встретил на кладбище, у могилы родителей.
Я не хотел убивать их. Не хотел смерти Полю Леграну и уж тем более его жене — у меня не было причин для этого. Захватив детей, я хотел принудить Поля работать со мной — хотя мальчишки «обещали» быть одарённее своего отца. Но Кэссиди нанял для похищения близнецов некомпетентных идиотов. Вне себя от злости и досады я заставил их застрелить друг друга. Но ошибку этим не исправишь. Я старательно заблокировал детские воспоминания Анри — он считал меня своим опекуном. Что было правдой, так или иначе. Я заботился о нём. Воспитывал его — так, как нужно мне.
— Виктор был рад видеть тебя? — я бы на его месте огорчился.
— Да. Он сказал, что я нужен ему.
Я усмехнулся:
— Настолько нужен, что он не искал тебя все эти годы?
Что-то еле уловимо дрогнуло в его лице — я знал, что задел его за живое.
— Он был ребёнком, когда всё это случилось.
Я тоже был ребёнком, когда меня похитил Кэссиди — это не помешало мне, повзрослев и научившись пользоваться своим даром, найти похитителя, вытащить его из тюрьмы и сделать из него раба.
— Ну да. А когда он вырос — ему просто было не до того. Своя жизнь. Свои проблемы. Где он был всё это время? И чем занимается сейчас?
— Жил в монастыре у отца Оливера. Реставрирует книги.
Я фыркнул про себя, едва удержавшись, чтобы не сделать этого вслух. Что ж, образ вполне ясен. Думаю, мне не трудно будет справиться с ним. Нужно лишь решить — убрать его с дороги или заполучить себе? Думаю, стоит начать со второго.
— Что за Оливер?
— Преподобный Оливер. Друг отца. Настоятель монастыря.
Как интересно. Друг Леграна-старшего… Явно не случайная личность в этой истории. Если он воспитывал Виктора — вероятно, они близки, и можно воздействовать через него на нашего книжного мальчика. Священник. С ними я ещё не работал. Будет занятно.
— Виктор живёт один?
— Да.
— У него есть девушка, друг? С кем он общается?
— Я не знаю. Мы так мало были вместе.
Что это? Грусть в его голосе? Но они, и правда, недолго общались — вряд ли успели сблизиться.
— Он упоминал ещё хоть кого-нибудь? Наверняка же рассказывал тебе о своей жизни.
— Только Джеффри. Джеффри Ланкастер, наш крёстный.
— Он имеет отношение к аристократическому роду Ланкастер?
— Да, он потомок.
Занятная компания. Интересно, насколько близки их отношения? Насколько они преданы друг другу? Это мы скоро выясним. Что ж, сыграем, малыш Виктор?
Но сначала я должен подправить кое-что в памяти моего драгоценного пленника.
— Анри, — я придал голосу всю возможную мягкость, при этом вложив в него абсолютную уверенность, — твои родители умерли очень давно. Ты остался один. Совсем один. Беспомощный и беззащитный. Но я позаботился о тебе. Я опекал тебя и защищал тебя. Я всегда рядом. И так будет всегда.
По его щеке скатилась слезинка.
— Анри, ты слышишь меня?
Он кивнул.
— Ты понимаешь меня?
— Да. Этьен.
— Что ты чувствуешь ко мне?
— Я люблю тебя.
Ох, если бы он сказал то же самое, проснувшись. Я коснулся губами его щеки, почувствовав вкус его слезы. Он знает, что и я люблю его. Должен бы знать. Но я не хотел любви послушной куклы — я жаждал страсти настоящего Анри. Настоящие чувства внушить нельзя, к сожалению. Приходится довольствоваться тем, что есть. Так что, в каком-то смысле, мой маленький ангел владел мной, а не я им. И это, должен признаться, иногда меня очень злило.
Я встал и вышел из комнаты. Нужно решить, как быть дальше. Узнать как можно больше о Викторе и его близких.
Начнём с самого простого и доступного — покопаемся в Интернете. Я раскрыл ноутбук. На Виктора Леграна не было ничего. Ровным счётом ничего. Кроме упоминания в старых хрониках о случившемся с его семьёй. Но об этом я знал больше старых газет. Что ж, придётся вести разведку боем.
А вот найти информацию о его крёстном, Джеффри Ланкастере, не составило большого труда: если ты потомок и наследник древнего рода, о тебе нет-нет да напишут в светских изданиях. Хм-м… он явно не любитель позировать — фотографий немного, и на редкой — взгляд в камеру. Это странно, учитывая его… экстерьер — рост, стать, правильные черты лица — я бы сказал, аристократические. Да, информации немного: не женат, бездетен, экзальтированных увлечений нет; в легкомысленных связях не замечен. Продал фабрику элитных автомобилей, доставшуюся после смерти отца — не приносящую сверхдоходов, но вполне окупавшую себя. Но, может быть, он не любит автомобили. Или отца. Хм, я смотрю, у нас немало общего, Джеффри Ланкастер. У таких, как мы, всегда есть «скелеты в шкафу». И я найду твои.
Попасть в поместье, конечно, будет непросто. Особенно Кэссиди. Гораздо легче следить за Ланкастером где-то в городе — сомневаюсь, что он сидит безвылазно в своём гнезде. Нужно узнать, где он бывает — клубы, рестораны, магазины. Но, опять же, оборванца Кэссиди туда не пустят. Разве что у входа потолкается. Придётся заняться самому.
Так, теперь поищем «святого отца». Если информация верна — в городе и окрестностях есть три монастыря — два мужских и один женский. Женский можно отбросить, думаю. Ах, как хорошо, что Церковь у нас стала прогрессивной — даже у монастырей есть сайты. Вернее, у одного из двух. И настоятелем там — не Оливер. Остаётся монастырь Святого Франциска. Туда я и отправлю Кэссиди — с этим он должен справиться.
— Джон.
Он появился в дверях. С трудом верится, что моя мать, пусть даже в молодости, могла обратить внимание на эту бесцветную моль: светло-русые волосы, серые глаза, невыразительное лицо. И интеллектом не обременён. Разве что физически не плохо развит — в этом качестве я его и использовал, обычно — как охранника, шофёра, грузчика и тому подобное.
— Отправляйся в монастырь Святого Франциска — вот адрес. Настоятелем там должен быть отец Оливер. Выясни это. Если так — следи за ним, но не привлекай к себе внимание. Узнай о нём всё, что возможно. И сфотографируй. Понял?
Он кивнул. Взял бумажку с адресом и молча вышел.
Хорошо было бы заняться и Ланкастером. Или самим Виктором. Но я не хотел оставлять Анри одного. Не сейчас. Я должен быть уверен, что он ничего не натворит и не попытается бежать.
